Самолет рухнул где-то над безбрежным океаном. Когда сознание вернулось, в ушах стоял звон, а тело ныло от ударов. Он открыл глаза на белый песок, чувствуя соленый привкус на губах. Рядом, откашливаясь морской водой, лежала она — Анна, та самая, с кем он не разговаривал всерьез уже полгода, с тех пор как их проекты столкнулись в жестоком противостоянии.
Остров встретил их молчанием. Ни криков птиц, ни признаков чужого присутствия — только шепот прибоя и шелест пальмовых листьев. Выбора не оставалось. Первые дни прошли в немом распределении обязанностей: он искал пресную воду, она собирала кокосы и сухие ветки для костра. Разговоры сводились к коротким, необходимым фразам: «Здесь ручей» или «Костер готов». Обиды, казалось, притупились, отодвинутые на второй план простым инстинктом — потребностью в тепле и пище.
Но остров испытывал не только их тела. Когда тропический ливень залил их хлипкое укрытие из листьев, а запасы еды таяли, тихое напряжение начало прорываться наружу. «Если бы ты тогда на совещании не настояла на своем методе, — сорвалось у него однажды, пока они чинили сеть из разорванных ремней, — может, мы бы вообще не летели этим рейсом». Анна не ответила сразу, лишь туже затянула узел. «А если бы ты прислушался к доводам, а не к своему самолюбию, мы бы уже нашли способ подать сигнал», — парировала она тихо, но отчетливо.
Именно тогда они поняли: чтобы выбраться отсюда, мало просто делить обязанности. Нужно было разобрать завалы между ними — камень за камнем. Ночью у костра, глядя на отражение пламени в ее усталых глазах, он начал говорить. Не о работе, а о том, почему тогда так яростно спорил. Она слушала, а потом рассказала о своем страхе — оказаться неуслышанной, стать невидимой. Это был странный разговор, лишенный привычных офисных масок, на краю мира, где не было начальников и подчиненных, а только двое людей, зависящих от решения друг друга.
Однако остров готовил последнее испытание. На склоне холма они обнаружили обломок хвостового оперения — достаточно крупный, чтобы сделать плот. Но материала хватало лишь на одного. Тот, кто останется, возможно, никогда не увидит спасения. Их союз, построенный на хрупком перемирии, затрещал по швам. Теперь это была не борьба с природой, а тихая, изматывающая дуэль — не сил, а решений. Каждый аргумент, каждый взгляд взвешивался на невидимых весах. Доводы о навыках, о шансах, о долге перед теми, кто ждет на материке, смешались с невысказанным: кто больше заслуживает этот шанс?
Они стояли у обломка, и ветер нес с океана запах далекой свободы. Выбор, который им предстояло сделать, уже не был просто вопросом выживания тела. Это был окончательный расчет с прошлым и битва за то, каким будет их будущее — если оно у кого-то из них вообще наступит.
